Лекарство от банкротства

Профессиональный союз антикризисных управляющих бросил перчатку рейдерам, положившим глаз на стратегические предприятия

Год назад Совет Безопасности РФ поручил найти механизмы частно-государственного партнерства, которые позволят использовать антикризисное управление для финансового оздоровления стратегических предприятий. И вот минувшим летом было создано некоммерческое партнерство «Профессиональный союз антикризисных управляющих». О том, как новый орган борется с рейдерами, корреспонденту «ЭБ» рассказал председатель Партнерства Игорь СОКОЛОВ. 

В октябре 2007 года Совет Безопасности РФ рассматривал вопрос «О ситуации с банкротством стратегических предприятий». К тому времени волна рейдерских захватов накрыла десятки заводов, обеспечивающих обороноспособность государства. Недобросовестные бизнесмены при содействии коррумпированных чиновников, используя несовершенство законодательства, отработали схемы, которые позволяли практически любого подвести под процедуру банкротства. При этом стратегические предприятия теряли производственные мощности или вообще ликвидировались. А государство лишалось защиты своих интересов не только как собственник и заказчик, но и как кредитор, поскольку в ходе банкротства имущество распродавалось за бесценок, задолженность списывалась. В рамках мер по борьбе с подобными ЧП (ставшими, впрочем, нормой) и появился Профессиональный союз антикризисных управляющих. Кстати, его председатель Игорь Соколов уже был героем нашей публикации в апрельском номере – как антикризисный управляющий, защитивший Тутаевский моторный завод в Ярославской области. И вот теперь новые задачи, теперь уже в масштабах страны. 

Чужие тут не ходят

– Игорь Михайлович, слова «банкротство» и «финансовое оздоровление» вошли в хозяйственную практику с началом либеральных реформ. Чем сегодня этот рынок отличается от прежнего? И есть ли что-то общее?
– Общее то, что это огромный рынок, здесь миллиардные финансовые потоки. А большие деньги, как известно, всегда притягивают нечистых на руку дельцов.
Раньше рынок регулировался ФСФО – Федеральной службой по финансовому оздоровлению. Структура существовала 10 лет. В итоге механизм оказался насыщен, буквально насквозь пронизан коррупционными элементами. ФСФО не просто регулировало отношения на рынке банкротств, а занималось этим делом в корыстных интересах. Там появлялись заказчики, которым было интересно то или иное предприятие, и чиновники «решали вопрос» за известную мзду.

– У них что, были такие возможности?
– Были. Закон наделял ФСФО очень широкими полномочиями. Эти чиновники в делах о банкротстве от лица государства представляли требования об уплате обязательных платежей – то, чем сейчас занимается налоговая служба. Также ФСФО присматривала за деятельностью СРО – саморегулируемых организаций. Были специальные дисциплинарные комиссии, которые могли отстранять неугодных арбитражных управляющих. Не согласных играть по их правилам вытесняли всеми способами. Меня самого вызывали на «ковер», так что знаю, чем эти комиссии занимались. Судьба арбитражного управляющего была в руках ФСФО. 
Когда в рынок заходят чиновники и действуют фактически бесконтрольно, это неизбежно приводит к его дискредитации. В итоге в ходе административной реформы ФСФО была ликвидирована. 

– Но рынок банкротств остался. Кто же теперь его контролирует?
– Никто. Чиновников убрали, и там остались только частные структуры в лице СРО, объединяющие арбитражных управляющих. То есть сейчас мы имеем другую крайность: рынок регулируется исключительно рыночными механизмами. Сегодня нет ни одного органа, который бы регулировал этот рынок в интересах государства. 

– Есть Федеральная регистрационная служба, которая обязана следить за деятельностью СРО и отзывать лицензию, если имеет место коррупция. 
– Да, есть такие полномочия. Но как ФРС может контролировать рынок банкротств, если только в одной СРО сотни арбитражных управляющих и сотни предприятий в процессе конкурсного производства? А ведь таких СРО по стране больше трех десятков, и я не знаю случая, чтоб хотя бы одно исключили из реестра за грубейшие нарушения. Ну, поймают за руку пару арбитражных управляющих, отберут у них лицензию, но система продолжает функционировать. На смену отстраненным приходят другие и продолжают банкротить предприятия, на которые положили глаз заказчики. 

Купить завод по случаю 

– Постойте, Игорь Михайлович, мало ли что рейдерам понравится – нужны еще основания, чтоб подвести под банкротство…
– Как правило, таких поводов достаточно. У любого предприятия существует просроченная задолженность. Обычно кредиторы сидят и ждут, когда с ними расплатятся. Другие, особо нетерпеливые, пытаются взыскать недоимки через суд. Но есть еще третьи – рейдеры, которые используют эту схему для захвата. Они приходят, перекупают долг и получают права кредитора. А дальше подают заявление в арбитражный суд с требованием признать предприятие банкротом. 

– Неужели все так просто?
– Проще некуда. По закону всего два условия для вхождения в процедуру банкротства. Это задолженность на сумму сто тысяч рублей и три месяца просроченного платежа. То есть за долг, сопоставимый с зарплатой менеджера средней руки, можно пустить с молотка любое предприятие. 

– А если завод поставляет, скажем, оборудование для баллистических ракет или боевых самолетов?
– Если это стратег, то есть предприятие из перечня стратегических, то для начала процедуры банкротства требуется 500 тысяч рублей задолженности и 6 месяцев просроченного платежа. Всего лишь. Такие нормативы определены законом о банкротстве в редакции 2000 года. 

– То есть вы считаете, что планка слишком низкая?
Ну конечно! Только вдумайтесь: за сто тысяч обанкротить градообразующее предприятие – пусть оно не входит в перечень стратегических, но от него зависит жизнь десятков тысяч людей. Или за полмиллиона получить мощности предприятия, выполняющего оборонный заказ. Вы представляете, какая поляна для криминальной деятельности?

– Разве закон не запрещает менять профиль оборонного предприятия?
– В процедуре банкротства ликвидируется само юридическое лицо и претензии предъявлять не к кому. Что потом будет на этом месте – это уже решают новые собственники. Если предприятие в ходе банкротства покупается, то никто никому ничем не обязан. То есть имущество стратегов может продаваться, как любое другое. Ограничения есть только в отношении некоторых видов сырья и материалов. Например, если это химические вещества, то проводятся закрытые торги и в них участвуют лица, которые по закону имеют право владеть таким имуществом. 

– Подождите, а как же оборонный заказ? Предприятие так просто не может от него отказаться.
– С этим у рейдеров, как правило, не возникает проблем. Как только вводится конкурсное производство, гособоронзаказ передается на другое профильное предприятие. Процедура банкротства длится долго, и заказчик не хочет иметь дело с проблемным предприятием. А если нет госзаказа, то какие могут быть претензии?
Вот по такой схеме сотни стратегических предприятий пошли под каток. Их просто сравняли с землей и на их территории построили торговые центры и развлекательные заведения.

– Остается только удивляться, что мы еще делаем самолеты и ракеты…
– Вот и федеральные власти пришли к выводу, что по стратегическим предприятиям нужен особый регулятор.

…А кесарю – кесарево 

– Как я понимаю, реанимировать ФСФО не стали.
– Да, по этому пути не пошли. Потому что результат заранее известен – восстановится коррупционная схема. Но оставлять все как есть тоже нельзя, потому что стратеги – это экономическая и оборонная безопасность государства. В итоге родилась формула частно-государственного партнерства. 

– Что это такое? 
– Если коротко, цель партнерства – вывести этот рынок из тени. Создать механизм эффективных и прозрачных процедур вывода предприятий из состояния банкротства. Причем этот механизм должен работать одновременно в интересах государства и частного бизнеса. 
Большая часть наших учредителей – это стратегические предприятия. Многие прошли через процедуру банкротства, набили шишки и понимают, как этот механизм работает. С другой стороны, среди учредителей консалтинговые структуры, объединяющие арбитражных управляющих. Я считаю, что формула правильная: рынок банкротств должен регулироваться рыночными механизмами, но с учетом интересов государства. 

– Вы считаете, что можно совместить интересы государства и частного капитала? 
– Конечно. Надо только четко разграничить сферы интересов. Отдать Богу – богово, а кесарю – кесарево. Например, на стратегическом предприятии наша цель – как минимум сохранить гособоронзаказ и имущественный комплекс, необходимый для его выполнения. Все, что сверх того, что не профильное – пожалуйста, пусть новый собственник развивает как отдельный бизнес или продает. 

– На предприятии присутствуют федеральные представители, которым положено отстаивать интересы государства.

– Это не совсем так. Потому что ФНС присутствует только как кредитор, ее задача – хотя бы что-то вернуть в бюджет по налогам. ФРС оценивает деятельность СРО в целом, в конкретные процедуры банкротства не вникает. А внутри предприятия есть арбитражный управляющий, не редко выполняющий указания заказчика. Вот мы туда и приходим, чтобы помочь государству отстоять свои интересы в процедуре банкротства. 

– Легко сказать – «отстоять интересы». А как это сделать на практике? 
– Сразу скажу: мы сами в процедуру банкротства не вмешиваемся. Этим занимается арбитражный управляющий. Но мы работаем в тесном контакте – консультируем, оказываем содействие в реализации норм закона с учетом интересов государства. Мы не подменяем никого, а просто объединяем усилия всех сторон – государства, бизнеса, конкретного управляющего. И как показывает первый опыт, этого бывает достаточно, чтобы процесс пошел в правильном направлении.

– Наш журнал писал о Подольском электромеханическом заводе и заводе «Маяк», где удалось отстоять от рейдеров стратегические предприятия. Можете еще привести примеры?
– В августе арбитражный суд Московской области прекратил процедуру банкротства государственного детского оздоровительного комплекса «Чайка». Это в Рузском районе, территория 10 гектаров – очень лакомый кусок для рейдеров. Там бывший директор Стукалов создал фиктивную кредиторскую задолженность, чтобы обанкротить предприятие по заказу коммерческих структур. Рейдерам дали от ворот поворот. Профессиональный союз антикризисных управляющих вместе с ФАУГИ разработали программу вывода предприятия из кризиса. 

Еще пример – ГУП «Дельфин». Центральный научно-исследовательский институт, занимается опытно-конструкторскими разработками для военно-морского флота. 

Тоже очень лакомый кусок – территория в престижном месте, в Западном округе столицы. Там сейчас процедура конкурсного производства и борьба за «Дельфине» продолжается.
Хочу напомнить, что наш союз только встает на ноги, но уже сегодня у нас много таких дел в процессе реализации. Так что спокойной жизни рейдерам, которые положили глаз на стратегические предприятия, уже не будет. Это я вам обещаю.

Две стороны медали

– Игорь Михайлович, а как вы можете осложнить жизнь рейдерам, если фактически являетесь просто консультантами? Ведь все полномочия по проведению процедуры банкротства у арбитражного управляющего. 
– Практически по всем предприятиям, имеющим крупные имущественные комплексы, остаются длинные «хвосты». Предприятия не просто так попадают в процедуру банкротства. Как правило, этому предшествует отчуждение части имущества, либо притворные сделки, связанные с созданием кредиторской задолженности.

– Как именно происходит рейдерский захват через банкротство?
– Рейдер покупает просроченную задолженность и подает заявление в суд. Тот смотрит на предмет наличия упомянутых признаков банкротства – сто тысяч долга и три месяца просроченных платежей. Если есть, то этого достаточно для введения на предприятии конкурсного производство. Дальше приходит арбитражный управляющий. Ему заказчики платят деньги, и он, соответственно, в их интересах проводит процедуру банкротства. Если предприятие имеет перспективный бизнес, то рейдер заходит в органы управления. Потому что прежнее руководство утрачивают все полномочия, и арбитражный управляющий является фактически единоличным хозяином. Назначает нужных людей в органы управления, и уже они контролируют финансовые потоки.
Если предприятие неинтересно, то проводится аукцион, имущество и активы продаются своим людям за три копейки.

– Позвольте, а где, в какой момент вы возникаете?
– Знаете, я по понятным причинам не хотел бы раскрывать всей кухни. Скажу так: мы делаем анализ возникновения задолженности. У нас есть еще одна организация, которую я возглавляю – Центр финансово-экономических экспертиз. Здесь собраны эксперты, специалисты высокого класса. Так вот, наш анализ показывает, что практически на каждом проблемном предприятии нарушается закон. А это уже действие уголовно наказуемое. На основании наших экспертиз возбуждаются уголовные дела, и дальше с фигурантами занимаются органы правопорядка. Их уже много, таких дел, но все они сейчас в процессе производства. Так что прежде, чем называть конкретные факты, лучше подождать суда.
 
– Если существуют статьи УК, под которые можно подвести рейдеров и их заказчиков, то почему они не работали?
– Вот, например, статья 196 – преднамеренное банкротство. Прокуратура по ней пыталась возбуждать дела, но они рассыпались. Статья не работала, потому что правоохранительные органы специальные экспертизы провести не в состоянии. А наш Центр сегодня именно этим занимается. 

– И какие типичные криминальные схемы?
Практически всегда началу процедуры банкротства предшествует отчуждение имущества – как правило, незаконное. Часть самых ликвидных активов выводится и продается. Второй вариант – для создания предбанкротного состояния делается фиктивная кредиторская задолженность. Фирма «Рога и копыта» якобы что-то поставила, а предприятие не заплатило. Причем по документам все шито-крыто, поскольку все участники договорились между собой. Представляют в суд документы, предприятие задолженность признает. Для суда достаточно основания, чтобы возбудить дело. И вот вам готовый банкрот. 

Сегодня наш Центр делает экспертное заключение по признакам состава преступления по статье 196 УК. Эта статья сопрягается со 159-й статьей – мошенничество. Они, как правило, рядом идут. Создание фиктивной задолженности – это мошенничество, а оно в свою очередь привело к преднамеренному банкротству. Наше экспертное заключение получает следователь, он формулирует обвинение. Мы находимся в плотном взаимодействии с федеральными органами власти – ФНС, ФРС, прокуратору, органы МВД, ФСБ. Но решение, естественно, принимает суд. 

– Если все так серьезно, то рейдеры должны испугаться и пойти спустить дело на тормозах. 
– Мы приходим по факту. Все уже сделано, так что фигурантам пугаться и давать задний ход поздно. 

– Что общего между Центром и Партнерством?
– Это две стороны одной медали. Центр является одним из учредителей Партнерства. Поэтому там, где надо проводить экспертные заключения, мы действуем как Центр. А после экспертного заключения мы уже приходим на процедуру банкротства как Партнерство и направляем ситуацию в интересах государства. Вот такая схема. 

Всегда актуальный вопрос: брать на лапу или спать спокойно?

– Если предприятие было доведено до банкротства, то накажут прежнее руководство. Арбитражный управляющий тут ни при чем, и он, как лицо независимое, не обязан учитывать интересы государства в процессе банкротства. Тем более если получил «заказ»…
– Да, такие случаи были. Если управляющий невменяемый, упорно игнорирует интересы государства, то мы находим другие возможности. У Партнерства есть стратегические инвесторы в лице ряда финансово-промышленных групп. Вопреки желанию арбитражного управляющего мы погашаем кредиторскую задолженность и прекращаем процедуру банкротства – как это было на «Чайке». В правах восстанавливаются органы управления в лице ФГУПа. Соответственно, внешний инвестор становится единственным кредитором, и предприятие уже в режиме текущей хозяйственной деятельности погашает долги. 

Пока мы используем средства частных инвесторов, но в перспективе нам будут доступны ресурсы банков развития. Напомню, что Партнерство частно-государственное, в его Уставе ясно написано: «Привлечение и инвестирование денежных средств банков развития и частных инвесторов под гарантии государства при проведении мероприятий антикризисного управления и финансового оздоровления».

– Осталось найти антикризисных управляющих, которые бы проводили процедуру банкротства в интересах государства, а не заказчиков. 
– Знаете, уже сегодня в Партнерство приходят толковые арбитражные управляющие. Они являются членами СРО, потому что это обязательное условие для участия в антикризисном управлении. Но при этом они хотят с нами сотрудничать.

– Почему?
– Они же понимает, что там жулики. Нормальный специалист не хочет играть по их правилам. Он хочет работать и спать спокойно. Честный управляющий в лице Партнерства получает защитника своих интересов. Кроме того, мы ему оказываем практическую помощь. У нас очень грамотные юристы и экономисты. 

– И много таких управляющих, что к вам приходят?
– Я бы не сказал, что очередь выстроилась. Но ведь мы только начинаем. Так что я надеюсь, что процесс пойдет. Тем более что сейчас уже сами СРО к нам приходят и говорят: вот, мол, у нас в этой процедуре такие-то стратегические предприятия и мы хотели, чтобы вы поучаствовали, чтобы потом не было вопросов. 

– А как же материальная сторона дела? Честный управляющий никогда не заработает столько, сколько берет на лапу тот, кто работает «под заказ». 
– Сегодня зарплата может быть вполне достойной. Конечно, честный арбитражный управляющий получит не так много, но зато сохранит репутацию и сможет работать на этом рынке долго. Будет иметь стабильный заработок и спать спокойно. А жулик украл – и потом боится всю жизнь. 

– Вас что-то удивило, когда создавалось Партнерство? 
– Что в правильном месте и в нужное время собрались профессионалы – это меня не даже не удивило, а очень порадовало. Как и атмосфера в коллективе, отношения между людьми. Здесь абсолютно точно не ожидаешь удара сзади. Случайных людей здесь нет. 

– Сейчас у предприятий реального сектора проблемы с платежами. Число потенциальных банкротов может умножиться?
– Такая опасность существует. Кредиты предлагаются под 25%, а такая ставка совершенно неприемлема для реального сектора. Сегодня он нуждается в поддержке больше, чем банки и, тем более, чем фондовые биржи. Надо помогать предприятиям, производящим продукцию с высокой добавленной стоимостью – причем оказывать адресную поддержку, под конкретный государственный заказ.

– Возможно, в такой ситуации следует расширить перечень стратегических предприятий, чтобы обеспечить оборонный заказ.
– Совсем не обязательно. В США «Локхид», «Боинг», «Дженерал Электрик» – огромные частные корпорации, но они выполняют весь гособоронзаказ,

потому что это огромные подряды. 

У нас сейчас в перечне стратегических предприятия, которые для государства ничего не делают. Этот список во многом формировался на советских активах, когда на тех площадках что-то производили. Сегодня половина перепрофилирована. Да, есть мобилизационные мощности, но износ оборудования достигает 80% и на этих мощностях реально ничего нельзя сделать. Спрашивается, зачем эти предприятия сохранять в перечне, замораживать ситуацию, если можно привести нормального инвестора и построить либо новый завод, либо вообще другой бизнес. 
Я считаю, что государство должно четко понять: спасать нужно тех, кто действительно обеспечивает обороноспособность страны. Разумеется, решение принимает правительство, а перечень стратегических предприятий вводится указом президента. 

За кого играет комитет по собственности Госдумы? 

– В ноябре комитет по собственности Госдумы обсуждал поправки в закон о банкротстве. Они нужны?
– Они давно назрели. Действующий закон создает почву для коррупции и активно используется для рейдерских захватов. Но предложения, которые подготовил комитет по собственности, в этом отношении ничего не меняют. Поэтому Партнерство подготовило альтернативный пакет поправок, который мы внесли через комитет по промышленности.

– И что в итоге взяла?
– Пока боевая ничья. Без боя никто не сдается: из наших 30 поправок комитет по собственности пока принял 9. Я считаю, что это неплохой результат. Особенно если учесть, что мы вскочили буквально на подножку последнего вагона. Наши оппоненты работали над поправками три года, а мы три недели. 
Но теперь у нас есть больше времени, чтобы выйти с предложениями на пленарные заседания. Не получится – к весенней сессии подготовим ряд поправок в порядке законодательной инициативы. Мы будем дальше бороться. 

– Какие принципиальные вещи вы отстаиваете?
– Мы считаем, что надо полностью переписать 5-й параграф переписать действующего закона, а еще лучше – принять отдельный закон о банкротстве стратегических предприятий. В отношении стратегов совсем другие нормы должны быть и другие принципы. Например, не начинать банкротство раньше, чем задолженность предприятия превысит его балансовую стоимость. Срок погашения текущей задолженности продлить хотя бы до года. Мы сейчас как раз занимаемся подготовкой таких предложений. 
Это все необходимо, чтобы очистить рынок от криминала. Надо прикрыть лазейки в действующем законе, которыми пользуются нечистоплотные чиновники и дельцы. 

– Вы считаете, что это возможно?
– Я в этом уверен. При нормальном законе рынок начнет функционировать совсем по-другому. Вот тогда к нам арбитражные управляющие к нам выстроятся в очередь. Все участники рынка поймут, что надо играть по правилам. 
Что это значит? Учитывать интересы страны и бизнеса. Всем должно быть хорошо на рынке финансового оздоровления – бизнесу, государству, антикризисным управляющим. Вот ради этой цели все нам стоит постараться.


«Дело о банкротстве может быть возбуждено Арбитражным судом при условии, что требования к должнику – юридическому лицу в совокупности составляют не менее 100 тысяч рублей.
Юридическое лицо считается неспособным удовлетворить требования кредиторов по денежным обязательствам, если соответствующие обязательства не исполнены в течение трех месяцев с даты, когда они должны быть исполнены».
Из Федерального закона о несостоятельности (банкротстве)

Источник: http://ekonbez.ru

Комментарии:

Добавить комментарий

Имя

Сообщение